.RU

В. С. Урусов воспоминания и размышления (автобиографические заметки)


В.С. Урусов


ВОСПОМИНАНИЯ И РАЗМЫШЛЕНИЯ

(автобиографические заметки)


Детство. Школьные годы (1936 - 1953)


Я родился 2 июня 1936 года в поселке Дирижабльстрой (ст. Долгопрудная, ныне г. Долгопрудный) недалеко от Москвы. Сейчас очень немногие помнят, что в течение шести предвоенных лет, с 1932 по 1938 год, там существовал центр советского дирижаблестроения под руководством итальянского генерала Умберто Нобиле. Здесь было построено девять воздушных кораблей, лучший из которых «СССР В-6» в 1937 г. побил мировой рекорд знаменитого немецкого дирижабля «Граф Цеппелин», пролетев без посадки по маршруту Москва-Новосибирск за 5,5 суток. Между прочим, рекорд продержался целых 27 лет, и только после этого он был перекрыт американцами.

Место моего рождения было предопределено тем, что оба моих родителя в середине 30-х годов окончили Московский авиационно-технологический институт и были направлены на это новое дело - строительство дирижаблей. Однако, оно имело хоть и славную, но непродолжительную историю. В начале 1938 г. «В-6» полетел к Северному полюсу для спасения экспедиции Папанина с дрейфующей льдины и ночью вблизи Кандалакши врезался в гору. В результате пожара из 19 членов экипажа спаслось только шестеро. После этой катастрофы советские власти потеряли интерес к дирижаблестроению, Нобиле вернулся в Италию, «Дирижабльстрой» был расформирован и на его месте в 1940 г. была создана Центральная аэрологическая обсерватория.

Эти события частично объясняют тот факт, что как раз перед началом войны моя семья (родители, бабушка - мать отца и мы с младшим братом) оказалась в Минске, где предполагалось строить авиационный завод. Ну как тут не вспомнить нашумевшие в свое время книги бежавшего на запад советского разведчика Виктора Суворова «Ледокол» и «День-М», в которых приводится много фактов и документов о том, что Сталин готовился не к оборонительной, а к наступательной войне против Гитлера, но тот его просто опередил. Первые годы моего детства являются, пожалуй, одним из подтверждений этой смелой и неожиданной реконструкции тайной предвоенной советской истории.

22 июня 1941 г. в Минске был прекрасный солнечный воскресный день и мы с маленьким братом и бабушкой гуляли утром в центральном парке. Вдруг все репродукторы стали передавать речь Молотова о нападении Германии. Почти сразу после этого в парк прибежала наша мама с сообщением, что нужно срочно возвращаться к дому, где уже стоят заводские машины для вывоза семей работников из пограничного города (дом был ведомственный). Торопливо вернувшись, мы сразу оказались в кузове грузовой машины, которая была готова к отправке. Успели взять только два одеяла, чтобы укрывать нас, детей.

В течение нескольких дней, а чаще ночами, так как опасались налетов, наша машина пробиралась к Могилеву. С началом войны связаны мои первые отчетливые детские воспоминания. Я хорошо помню, как часто во время воздушных тревог мы прятались в ямках и углублениях на лесных полянах и опушках, поросших цветами и разнотравьем, в котором скрывалась крупная спелая и очень вкусная земляника. Помню, как два маленьких, будто игрушечных, самолетика гонялись друг за другом над нашими головами и для меня это было захватывающее и ничуть не страшное зрелище.

Отец, который был перед самым началом войны командирован на строительство аэродрома где-то в Белоруссии, с большими трудностями добрался в горящий, разбомбленный Минск как раз перед появлением немцев и убедившись, что нас там нет, сразу стал пробиваться в Москву. Однако мы собрались все вместе только поздней осенью 1941 года в Куйбышеве (до 1935 г. и ныне Самара), где срочно разворачивалось строительство военных авиационных заводов. Весь конец лета этого первого года войны мы, дети, провели в Пензе у родственников отца и бабушки, пока родители дожидались в Москве нового назначения. Впрочем, бабушка, которую я считаю своим «главным предком», поскольку она воспитывала меня все эти детские годы, осталась в Пензе.

Когда сейчас я вспоминаю о первых годах нашей жизни в Куйбышеве, я даже с трудом не могу себе представить, как можно было жить и выжить в тех условиях. Зимой 1941-42 годов, страшно морозной, мы жили в новом доме, построенном на скорую руку заключенными и расположенном прямо за колючей проволокой, посреди концлагеря. Родители уходили на работу рано утром и приходили, когда уже много часов на дворе и в квартире было темно. Мы, двое детей - пяти и трех лет - не могли, конечно, выходить на улицу, топить печь и зажигать свет. Летом стало легче: теплее, светлее и не так голодно. А тут вскоре колючая проволока лагеря переместилась немного дальше от дома и можно было проводить много времени на улице, в среде таких же, как мы, полубеспризорных и полуголодных детей эвакуированных москвичей и воронежцев.

Когда через полтора года я поступил в школу, то зимой в классе все мы, помню, сидели в пальто, шапках и варежках, а чернила, которые каждый в своей чернильнице-непроливайке приносил с собой, приходилось отогревать своим дыханием. Помню также, что летом после окончания первого класса меня, хотя я и был еще слишком мал, отправили в пионерский лагерь, надеясь обеспечить надзор и сносное пропитание. Но и в лагере происходили голодные детские бунты и я в них принимал участие, вооруженный не то соломинкой, не то щепкой.

И все таки это была настоящая жизнь, в людях вокруг было много веры в победу и какое-то лучшее будущее и мы, дети, это хорошо чувствовали. Школа была сильной, так как большинство учителей было теми же беженцеми из крупных городов, и многие из нас учились увлеченно, пользуясь одним старым и рваным учебником на несколько человек. Во всяком случае, я вспоминаю своих первых учителей с огромной благодарностью и любовью и сожалею только, что мы, дети, как это обычно бывает, не проявляли ничем своего истинного отношения к ним.

После окончания войны, в четвертом классе я был принят в пионеры и избран звеньевым и начал с наивным энтузиазмом «общественную работу» - мы рисовали альбомы карикатур и скетчей, писали заметки и стихи в свою собственную стенгазету, клеили какие-то стенды из различных газетных и журнальных вырезок. И к концу этого года я неожиданно для самого себя оказался «лучшим звеньевым города Куйбышева» и стал председательствовать на бесконечных слетах и съездах. После этого моя пионерская «карьера» покатилась как по маслу, без дополнительных усилий с моей стороны.

На следущий год я был избран (читай - назначен) председателем совета отряда, через год - членом совета дружины и еще через год - председателем совета дружины школы. В этой роли я ограничивался зычными возгласами на слетах: «Дружина, к выносу знамени становись! Равняйсь, смирно! Знамя вынести!".

Рассказываю об этом для того, чтобы стало яснее мое упорное нежелание в дальнейшем вступать в партию и вообще быть «общественным деятелем» или «публичным политиком». Вероятно, я был слишком рано отравлен теми заорганизованностью и формализмом, которые так подавляли энтузиазм и связывали инициативу, заменяя их громким барабанным боем, трафаретными бумажными отчетами и отписками.

И еще я рано понял, что пойти по этому пути слишком легко, надо только принять все правила игры и не пытаться их ни в чем изменить или исправить. А легкая добыча никогда и ни в чем не могла меня по настоящему привлечь.

А между тем в жизнь мою и моих друзей вошло более живое и интересное дело - работа или, скорее, игра в краеведческом кружке, сначала школьном, а затем городского Дворца пионеров. Ведь рядом, через Волгу, зеленели Жигули - редкий для Поволжья и средней России островок гористой местности, с глубокими оврагами, скалами и карстовыми пещерами. И начались многочисленные походы и экскурсии, сначала с руководителем, а затем и самостоятельные, а значит, еще более увлекательные и романтические. Приходилось падать с утеса на камни и чудом отделываться только контузией и царапинами, приходилось тонуть и с трудом выплывать. Но все искупали большие восторги от маленьких открытий - новых дорог, новых названий цветов и растерий в гербариях, новых образцов камней и ископаемых. А дружба, окрепшая в этих походах, сохранилась на многие годы - она продолжалась и в студенческие годы и после, иногда на всю жизнь. Недаром несколько ребят из этих краеведческих кружков оказались позже в Москве и образовали самарское землячество на геологическом факультете.

В начале 50-х годов появилось много новых хороших научно-популярных книг, и среди них особенно увлекли меня книги А.Е. Ферсмана - «Поэма о камне», «Занимательная минералогия», «Занимательная геохимия». Дело в том, что я любил этот школьный предмет - химию и охотно занимался ею, а тут вдруг оказалось, что есть наука, в которой сочетаются и химия, и науки о Земле, к которым мы приобщались как юные краеведы. И постепенно я решил, что наилучший выбор будущей профессии - стать геохимиком. Думаю, что не ошибусь, если скажу сейчас, спустя почти пять десятков лет, что моим первым заочным наставником был Ферсман, с его великолепным даром поэта науки. Поэтому, много лет спустя, весной 1983 года, перед празднованием столетнего юбилея Александра Евгеньевича, работая в пустой квартире на Сретенке с его архивом, я с особым чувством разглядывал на полках ряды многочисленных изданий тех книг, которые знал и любил с детских лет. И поэтому я особенно дорожу теми своими работами 1983 года, которые посвящены этой дате, и докладом на чтениях имени Ферсмана 1981 года, и премией имени Ферсмана Академии Наук (1991).

Мне приятно сознавать, что мой первый очный наставник после окончания университета - профессор Владимир Витальевич Щербина - был одним из любимых учеников Ферсмана, а мой знаменитый предшественник по заведованию кафедрой кристаллографии и кристаллохимии - академик Николай Васильевич Белов - был приведен в науку именно Ферсманом.

Наступил 1953 год, который оказался рубежом и для моей страны, и для моей судьбы. Умер Сталин. Целыми днями по радио передавали траурную музыку и звучали трагические голоса дикторов, которые, казалось, предрекали неминуемый апокалипсис. Помню, что и я был захвачен в эти мартовские дни мощными коллективными чувствами скорби и страха. И одним из первых неожиданных откровений моей юности оказалось то, что мир не только не рухнул, а наоборот, вместе с весной пришли и первые робкие шаги к переменам, вселившим много сбывшихся и несбывшихся надежд.

В школе я учился легко и охотно, без особых усилий и затрат времени получал по всем предметам в основном пятерки, а в конце почти каждого учебного года - похвальную грамоту. Поэтому когда по окончании школы мне вручили серебряную, а не золотую, медаль, я воспринял это как большую несправедливость и настолько обиделся, что даже не пошел ее получать на выпускном вечере. Только много позже я понял, что стал жертвой обычной советской разнарядки - в одном классе не могло быть больше четырех золотых медалистов, а в нашем оказалось больше претендентов и цвет медали по существу выбирался по жребию: мне выпал белый, а не желтый.

Но это уже никак не могло повлиять на мой дальнейший выбор: решение, как я говорил, было принято заранее. Сразу после получения аттестата зрелости я собрал все документы и отправил их на Геологический факультет Московского университета с просьбой допустить меня к собеседованию на специальность «геохимия». И пока ждал ответа, проводил жаркое лето 1953 года на Волге, купаясь и загорая целыми днями. Прощаясь с беззаботной юностью и родными волжскими берегами, я не предчувствовал тогда, что тем временем в Москве подготавливается для меня некий сюрприз.


Студенчество (1953 - 1958)


Только в середине августа я получил из Москвы такую телеграмму: «вы приняты без собеседования на специальность «мерзлотоведение». Очень удивленный, я тотчас собрался и поехал в Москву разбираться с нелепой, как мне казалось, ошибкой. Но не тут-то было: в приемной комиссии на Моховой мне сказали, что никакой ошибки нет, все списки закрыты и пересмотру не подлежат. И только лет через 20 после окончания университета на встрече выпускников один из сокурсников, бывший строитель нового здания на Ленинских горах, признался мне, что именно ему было поручено «уравнять» конкурс среди медалистов по разным специальностям и он перебросил мои документы в более тонкую папку. Сам он поступал вне конкурса и выбрал для себя новую и наиболее «модную» кафедру полезных ископаемых. По иронии судьбы, во время этого признания он работал на кафедре мерзлотоведения.

Как бы то ни было, 1 сентября 1953 года я был среди тех счастливцев, кто первым вступил в только что открытый, насквозь пронизанный солнечными лучами и сияющий мрамором и позолотой храм науки. Не знаю, как студенты других факультетов, но мы долго называли университет просто «Храмом». Начались счастливые, несмотря ни на что, студенческие годы. Я не терял надежды на переход в группу геохимиков, тем более что видел, как один за другим сокурсники перемещаются между специальностями. Но, как стало ясно гораздо позднее, для перехода на геохимию нужна была хоть какая-то поддержка со стороны, а у меня, конечно, не было никаких знакомств и связей.

Наконец, прекратились последние перемещения, а мое заявление лежало в деканате без всякого движения. Заканчивался второй курс и постепенно таяли мои шансы. Они подошли к нулевой отметке после того, как меня вызвал заведующий кафедрой мерзлотоведения профессор Владимир Алексеевич Кудрявцев и долго рассказывал о задачах мерзлотоведения, сопредельных с геохимией, убеждая продолжать учиться на его кафедре. Признаюсь, я был заинтересован его рассказом и польщен тем, что со мной очень серьезно, как с какой-то самостоятельной личностью, говорил такой авторитетный ученый и профессор (позднее В.А. Кудрявцев стал деканом факультета).

Теряя надежду, после окончания второго курса я решил еще раз, на этот раз последний, поговорить с заведующим кафедрой геохимии академиком Александром Павловичем Виноградовым. Побежденный моим упорством, он написал на моем заявлении «согласен» и отослал обратно к Кудрявцеву, а тот, поняв, что этот студент безнадежен и он зря терял время, направил меня в учебную часть. Здесь решили вопрос «окончательно», заявив, что из-за большого расхождения учебных планов переход возможен только с потерей года, то есть не на третий, а на второй курс.

Казалось, что это должно было остановить любого нормального человека, но я, наверное, уже не был вполне «в норме» и принял решение перейти в группу геохимиков второго курса. В результате я целый семестр учился на младшем курсе и к зимней сессии прошел экстерном и сдал все «хвосты» за второй курс, а также все экзамены за первый семестр третьего курса вместе со своими прежними сокурсниками. Может показаться не вполне вероятным, но все предметы я сдал на «отлично». Помню, что экзамен по кристаллографии я сдавал Георгию Михайловичу Попову, который, кажется, не знал меня до этого совсем, хотя я ходил на некоторые его лекции «вольным слушателем». После экзамена он снова забыл меня, и был очень удивлен, когда, придя через пару недель с зачетной книжкой, на его вопрос, сколько он мне поставил, я ответил: «пять». Но особенно трудно было пройти и сдать вместе с третьим курсом на химфаке зачет по силикатному анализу, так как он требовал многочасовых опытов. Зато, по сравнению с этим испытанием, я просто играючи сдавал такие теоретические курсы, как физическая и коллоидная химия.

По тем же причинам я не смог слушать полностью курс кристаллохимии, который читал Георгий Борисович Бокий. Тем не менее, как ни удивительно, я до сих пор помню темы тех его лекций, на которых присутствовал. Например, среди них была лекция об обобщенных кислотах и основаниях и их роли в кристаллохимии. Помню, что особенно привлекла меня подчеркнутая логичность и стройность аргументации лектора. Эту же логичность Георгий Борисович сохранил до сих пор: она является, мне думается, одной из сильнейших сторон его таланта как ученого и педагога. Не исключаю, что то сильное впечатление, которое на меня произвела эта лекция, является объяснением того, что и сейчас принцип кислот и оснований - одна из моих любимых тем как в преподавании, так и в научных разработках.

Так или иначе, но в феврале 1956 года учебной части пришлось перевести меня снова на третий курс. Когда, придя на кафедру геохимии полноправным студентом, я показал зачетную книжку без хвостов и с одними «отлично» заместителю Виноградова Константину Константиновичу Жирову, тот был сильно удивлен и тут же взял на себя руководство моей курсовой работой. Здесь требуется пояснить, что Жиров отбирал к себе только лучших студентов кафедры. Достаточно сказать, что в то время его курсовиками и позже дипломниками были Дмитрий Минеев, в будущем первый Президент Академии естественных наук Российской Федерации, будущий академик Игорь Рябчиков и будущий член-корреспондент РАН Игорь Чернышев. А бессменным старостой нашей группы была будущий академик Лия Когарко (тогда еще Базилевич).

В


такой компании учиться было не только интересно, но и весело. У нас возник тайный клуб «васистов», которые должны были при встрече друг с другом отвратительными кошачьими голосами, с завываниями и воплями, кричать друг другу: «Вася! Ой, Васяя…а!". Зрелище для посторонних случайных свидетелей, среди которых иногда оказывались наши профессора, было, наверное, дикое. Но неписанный кодекс чести «васиста» не позволял прерывать приветственные вопли ни в какой ситуации. Чуть позже, когда васизм уже приелся, я придумал шутливый НИИПП (научно-исследовательский институт половых проблем), в котором кафедры с анекдотическими названиями возглавляли наши сокурсники и сокурсницы (последние, впрочем, часто и не догадывались об этом). Придумывание «научных идей» и тем для «исследования» сопровождалось буйным весельем и хохотом. А незабываемые военные лагеря с полуслужбой - полуигрой, которые породили целый фольклор, том числе песенный, в нашей студенческой среде, надолго остались в памяти.

Конечно, и старая тяга к путешествиям все время требовала выхода. После крымской практики группа студентов, костяк которой составляло наше самарское землячество (и добровольно примкнувшие к нам девушки), прошла пешком через весь горный Крым - большой каньон, Кара-Даг, Чатыр-Даг, Аю-Даг. Мы встречали восход солнца под зубцами Ай-Петри и затем спускались вниз к морю по скалам с помощью веревок. К счастью, это приключение обошлось только несколькими сорвавшимися вниз рюкзаками и разбитыми фотоаппаратами. А потом было плавание на палубных местах (самых дешевых и самых продуваемых) от Ялты до Сочи, пешие вылазки в отроги Кавказа, опасные для жизни морские водовороты, выбираться из которых удавалось только благодаря волжской закалке. Из Сочи до Куйбышева я ехал на верхней вещевой полке общего вагона самого медленного поезда, проведя, из-за отсутствия денег, первый курс полного голодания. Как все это было тогда легко и просто!

После окончания третьего курса я был отправлен Жировым (бывшим ленинградцем) для производственной практики на Кольский полуостров в качестве коллектора геохимического отряда ленинградской Лаборатории геологии и геохронологии докембрия. Мы были выброшены на гидросамолетах с озера Имандра (г. Апатиты) в район Койва-тундр, где в условиях полного безлюдья провели четыре романтических месяца, перемещаясь по озерам и протокам между ними на байдарках.

Преддипломную практику трое студентов, Минеев, Рябчиков и я, проходили под руководством Жирова в Северной Карелии на пегматитовых мусковитовых месторождениях. Жиров вернулся в Москву довольно рано и мы оказались предоставлены сами себе. Это было восхитительное время полной свободы, абсолютного здоровья и неограниченной любознательности. Каждый из нас собрал небольшую минералого-кристаллографическую коллекцию, копаясь часами в отвалах заброшенных шахт и карьеров. Вернувшись в Москву, я с особым наслаждением, уже как посвященный, стал перечитывать «Пегматиты» Ферсмана, а затем читать и более новую литературу. В итоге в качестве бесплатного приложения к дипломной работе, посвященной изотопному анализу свинца в полевых шпатах мусковитовых пегматитов, красовался предмет моей особой гордости - глава, в которой излагалась новая, как мне тогда казалось, модель пегматитообразования. Теперь я благодарен Жирову и своим оппонентам за то, что они сделали вид, будто принимают эту модель всерьез, и не потребовали ее изъятия. Это было как бы путевкой в жизнь, напутствием - дерзай, ищи, ошибайся и найдешь!

Следует сказать и о том, что эти годы были временем так называемой оттепели, наступившей после XX съезда партии и доклада Хрущева о культе личности Сталина. Мы все получили некоторое, хотя еще и очень ограниченное, право голоса, и поэтому в нашей студенческой среде разговоры и споры о политике и будущем страны носили довольно откровенный характер. Я уже тогда, как мне кажется, был интуитивным сторонником социал-демократического или, проще говоря, мирного эволюционного пути, в духе теорий конвергенции социализма и капитализма Герберта Маркузе и Питирима Сорокина (с работами которых познакомился позже). Еще позже я узнал, что именно такие идеи в то время начал отстаивать А.Д. Сахаров. Похожих позиций я держался в спорах как с ортодоксами тоталитарного коммунизма, которых было среди студентов моего круга немного, так и с откровенными врагами социализма, которые в запале полемики иногда доходили до крайних выпадов, почти как современные демократы.

Во всяком случае, мне пришлось однажды «пострадать за свои убеждения»: на одном из занятий по политической экономии социализма я отказался отвечать на откровенно провокационный и внешне глупый вопрос преподавателя - ретрограда, который позже повторил тот же прием на экзамене и влепил мне «тройку». Вопрос был похож на анекдот, поэтому я его здесь приведу: «Как вы понимаете тезис марксизма - «бытие определяет сознание»? Вот если у вас бутылка водки и кусок колбасы, а у меня только колбаса, значит ли это, что вы сознательнее меня?» Я замолчал вместо ответа. Это была единственная моя тройка за все время обучения в университете. Что, впрочем, не помешало мне получить «красный диплом», так как по политэкономии в диплом ставилась средняя оценка, а по «капитализму» у меня уже было «пять».

К сожалению, этот эпизод - не мелкий штрих только моей частной биографии; думаю, что подобная профанация даже вполне верных или безвредных идей была одной из причин падения в дальнейшем советского строя и СССР. Тогда же она же была поводом для наших самодеятельных издевок над приевшимися и выхолощенными лозунгами и цитатами типа: «Битие (или питие) определяет сознание» или «Бить или не бить (пить или не пить) - вот в чем вопрос!"

Рассказываю все это не для того, чтобы похвастать своими успехами, поскольку дипломы еще «краснее» моего получило больше половины нашей группы (повторилась история с медалями в школе). Единственным предметом моей личной гордости может быть только то, что я учился легко и с удовольствием, оставляя много времени на свободное чтение по отдельным вопросам физики и математики (например, по геометрии Лобачевского и теории относительности Эйнштейна), истории и философии. Впрочем, чтение это было довольно бессистемным. Вероятно, выручала природная память и способность сильно концентрироваться на короткий период перед экзаменами, а также сказалась тренировка в период моей борьбы с «хвостами».

Могу вспомнить в порядке самокритики, что некоторые экзамены приходилось сдавать в экстремальных условиях (сейчас, будучи профессором, не берусь рекомендовать этот прием нынешним студентам). Так было с одним из самых трудных экзаменов по «Геологии СССР» - геологической «телефонной» книге. Дело в том, что в утро перед экзаменом мои самарские друзья заставили меня под угрозой домашнего ареста выпить натощак стакан портвейна (в честь их удачной вчерашней сдачи).

Первые минуты после получения билета я не мог даже прочитать вопросы. Затем усилием воли собрался, но в конечном счете решило то, что я попал за экзаменационный (чуть не сказал - экзекуционный) стол к Олегу Александровичу Мазаровичу, который, будучи человеком весьма живым и жизнерадостным, принял мою развязность и разговорчивость за признаки уверенности и больших знаний.

Итак, быстро пролетели пять счастливых студенческих лет, оставивших набор каких-то знаний по самым различным вопросам и дисциплинам, много прекрасных воспоминаний, друзей и подруг. Настало время выбирать свой дальнейший путь.


Выбор своего пути в науке (1958 - 1966)


Еще до окончания университета вопрос о месте будущей работы для меня был совершенно ясен. Дело в том, что как раз в то время шла активнейшая работа по созданию центров академической науки в Сибири. Институт геохимии (ныне Институт геохимии имени А.П. Виноградова) строили в Иркутске. Жиров получил предложение стать заместителем директора этого института и пригласил ряд своих студентов, и в их числе меня, поехать с ним. Я, конечно, охотно согласился, тем более, что жить в Москве было негде, а впереди маячила устроенная жизнь и интересная работа. Кстати, можно напомнить, что именно в это же время Г.Б. Бокию предложили поехать в Новосибирский Академгородок и он собирался покинуть созданную им 10 лет назад кафедру кристаллографии и кристаллохимии.

Однако, жить в Иркутске было еще негде и из нас образовали московскую группу, которая должна была работать в Институте геохимии и аналитической химии им. В.И. Вернадского, расположенном недалеко от университета на Ленинских горах.

Первые полгода мы с коллегой-химиком из той же московской группы снимали комнату неподалеку от института в деревенском доме в 4-ом Воробьевском переулке. От этой деревни Воробьево сейчас не осталось и следа, на ее месте стоят правительственные резиденции со скверами и парками вокруг них. Затем мы переместились в общежитие для молодых сотрудников Сибирского Отделения Академии Наук, которое располагалось в Новых Черемушках. Круг замкнулся, и моя самостоятельная жизнь в Москве случайно началась в том же районе, где проходят и последние годы - это Юго-западный район, который начинал тогда строиться вокруг университета и к югу от него.

Зимние месяцы мы проводили в лабораториях университета и ГЕОХИ, а летние были заняты экспедициями. Первое лето после окончания университета я вновь посетил пегматиты Северной Карелии, на следующее лето с отрядом М.И. Волобуева из Енисейской экспедиции МГУ мы прошли через Енисейский кряж, а потом я один путешествовал вдоль рек Бирюса и Ангара. Еще через год была экспедиция вниз по притоку Енисея - реке Кан - через южные отроги Енисейского кряжа. Последняя моя экспедиция в роли «сибирского геохимика» была на Мамские слюдяные пегматиты и Витимское нагорье. Долгие годы потом я вспоминал за дружеским столом «невероятные» приключения и юмористические эпизоды, случавшиеся во время этих экспедиций, и друзья умирали от хохота.

Тем не менее в результате таких путешествий была собрана солидная коллекция минералов пегматитов - слюд, полевых шпатов и ряда более редких. Вначале я с увлечением сидел за столиком Федорова, определяя номера плагиоклазов, но довольно быстро понял, что этот метод надо оставить для истории науки и перешел в спектральную лабораторию кафедры геохимии. Теперь у меня уже была собственная идея: определить равновесное распределение Sr и Ba между двумя полевыми шпатами (микроклином и плагиоклазом), чтобы создать новый геотермометр и (или) установить некоторые возможные критерии поиска продуктивных слюдяных пегматитов. Ныне подобные методы развились в целое направление экспериментальной минералогии, но тогда я еще не понимал, что встречусь с непреодолимыми препятствиями, да и начальство охотно поддержало мою инициативу.

Первое препятствие оказалось связанным с тривиальным недостатком точности спектрального анализа: ошибка для этих редких элементов с абсолютными содержаниями в 10-100 грамм на тонну составляла несколько десятков процентов. В этой ситуации я придумал, как мне казалось, остроумный выход из положения: стал делать не 2-3 параллельных анализа для одного образца, а столько, сколько позволяла фотопластинка - около 50. Затем с помощью статистической обработки я надеялся получить точное значение средней величины. Но не тут-то было: из моих многочисленных опытов (по 50 точек для каждого образца) вдруг выяснилось, что распределение ошибки анализа не подчиняется нормальному закону, как требуется для «честного» физического метода, а образует логнормальную кривую (которая становится нормальной только после логарифмирования). Соответственно средняя арифметическая величина, которую всегда принимали за правильный результат, не совпадала с наиболее вероятной - средней геометрической. Это означало, что все предыдущие спектральные исследования подобным методом содержали некоторую неопределенность или даже ошибку. Через некоторое время я нашел причину такой несуразицы - она оказалось просто-напросто следствием того, что марки почернения на фотопластинке определялись не в нормальной, а в логарифмической шкале. Таким образом, все встало на свои места и можно было предложить простой способ отыскания наиболее правильной величины содержания определяемого элемента. И вот в 1959 году я написал свою первую статью, где подробно изложил экспериментальные данные и несложные математические выкладки и направил ее в журнал «Аналитическая химия».

Будучи еще абсолютно неопытным и, может быть, в чем-то наивным человеком, я не мог тогда даже предположить, что открыл бутылку с джинном и выпустил его. Дело в том, что метрологической аксиомой является как раз нормальное распределение ошибки любого физического наблюдения и на этом построена вся методика статистической обработки данных анализа. Моя статья попала на отзыв к В.В. Налимову, который как раз по этой теме собирался защищать докторскую диссертацию. Естественно, она получила абсолютно разгромный отзыв. Я вынужден был отвечать корифею и, наверное, сделал это довольно убедительно, так что редколлегия, которую возглавлял А.П. Виноградов, решила послать статью на повторный отзыв другому специалисту. Им оказался профессор С.Л. Мандельштам, который дал положительное заключение. Началось заочное сражение между рецензентами, в которое было втянуто еще несколько человек и на последнем этапе даже «Верховный суд» - Комиссия по спектроскопии Академии Наук СССР. Я уже готовился к публичной дискуссии на заседании Комиссии, когда она была неожиданно отменена, так как редколлегия решила все-таки печатать статью. Возможно, это произошло после домашнего чая в гостях у Налимова, когда он последний раз безуспешно пытался уговорить меня отказаться от публикации. Так, после почти двухлетней борьбы, в 1961 году вышла (в кратких сообщениях) моя первая статья, а почти одновременно книга Налимова, где он говорил о благополучном разрешении логнормального парадокса (без ссылки на автора).

Конечно, сейчас используются иные методы и тот злополучный спектрально-аналитический конфликт имеет «чисто историческое значение». Однако, я вспомнил обо всем этом столь подробно не только потому, что это была первая из четырех сотен опубликованных мною с тех пор работ, и даже не потому, что едва ли еще какая-нибудь из последующих имела такую сложную судьбу. Возможно, эта история окажется поучительной для тех молодых людей, кто вступает на научную тропу без соавторов и учителей. Да и меня самого она научила очень внимательно относиться к проблеме ошибок экспериментальных измерений. К сожалению, слишком часто приходится наблюдать почти полную безграмотность и беспомощность в этих вопросах даже у ученых с высокими степенями. Отчасти по этой причине так много разночтений и разногласий в современных банках данных. Кроме того, я убежден, что все будущие экспериментаторы должны обучаться основам метрологии и обработки результатов. Можно лишь пожалеть, что специалистов класса Налимова, который был после (но не в результате) рассказанной истории профессором Московского университета и успешно работал в области наукометрии и науковедения, слишком мало, и эта дисциплина незаслуженно недооценивается. Но в общем-то для меня самого все это событие не имело прямого продолжения.

Еще продолжая полемику, о которой рассказано выше, я все более погружался в новые интересы, связанные со строением атома и химической связью в молекулах и кристаллах. Я стал посещать, по своей инициативе, курсы лекций на физическом и химическом факультетах, а также в Институте неорганической химии АН СССР. В качестве внимательного слушателя принимал участие в многочисленных в то время семинарах и дисскуссиях по вопросам квантовой химии и теории строения. Помню, что я слушал лекцию Лайнуса Полинга в переполненной аудитории Института органической химии, где было много его советских идейных противников, закалившихся в борьбе с буржуазно-идеалистической концепцией резонанса в химии.

Вспоминается, как Полинг с достоинством и тонким чувством юмора отвечал на колкие вопросы, не давая втянуть себя в полемику на философские и идеологические темы. Примерно тогда же разразилась наша внутренняя дискуссия по поводу другой полинговской идеи - знаменитой концепции электроотрицательностей. На этот раз в роли «избиваемого» оказался бывший аспирант кафедры кристаллографии и кристаллохимии Степан Сергеевич Бацанов, которого Г.Б. Бокий увлек за собой в Новосибирск и сделал ответственным секретарем основанного им «Журнала структурной химии». А нападавшей стороной были некоторые химики-теоретики химфака МГУ.

Мне думается сейчас, что эта жаркая полемика не производила на меня должного впечатления; она мне казалась довольно искусственной: слишком уж было очевидно, что главным ее стимулом является не поиск научной истины, а удобный повод для сведения счетов и передела сфер влияния. Возможно поэтому второй моей работой, написанной намного позже, но вышедшей почти одновременно с первой, была статья в «Неорганической химии», посвященная именно развитию принципа выравнивания электроотрицательностей, который в усовершенствованном виде благополучно существует и широко применяется до сих пор. Вслед за этим я напечатал в «Журнале структурной химии» серию статей об эффективных квантовых параметрах атомов и квантово-химическому обоснованию понятия орбитальных электроотрицательностей.

Пока я работал над этими захватившими меня проблемами, произошли события, повернувшие мою жизнь в другое русло. Дело в том, что Жиров к тому времени (это был уже 1961 год) испортил отношения с директором иркутского Института и ушел из него, потянув с собой большую часть своей московской группы. А я тем временем, женившись, стал москвичем, и тогда Виноградов предложил мне поступить в аспирантуру ГЕОХИ. Все эти первые годы он с интересом наблюдал за моими попытками «вырулить» в каком-то направлении и время от времени помогал в последний момент перед очередным «лобовым ударом». Он позвонил заведующему лабораторией кристаллохимии профессору Евгению Сергеевичу Макарову и предложил ему быть моим руководителем. Для Макарова этот звонок был равносилен приказу, он принял меня в аспирантуру и никогда не вмешивался в мою работу, считая, вероятно, что я являюсь прямой креатурой директора. Это меня вполне устраивало, так как давало возможность углубиться или уклониться в любую тему. В результате я стал вынашивать некоторые очень смелые идеи в области квантовой химии, которые не удалось тогда обосновать с необходимой убедительностью. Я до сих пор не уверен, что был неправ, но времени (и знаний) до конца разобраться во всех аргументах за и против ни тогда, ни когда-нибудь позже у меня не было.

Возможно, что все это зашло бы слишком далеко, но случай снова повернул мои интересы в другое русло. Дело в том, что в конце 1964 года в журнале «Геохимия» появилась одна статья с явно неверными применениями рассчитанных для силикатов энергий решеток. В ответ на это известный тогда ленинградский геохимик В.И. Лебедев написал, в очень резкой форме, критическое письмо в редакцию и потребовал его напечатать. К нам в лабораторию пришел очень расстроенный заместитель главного редактора В.В. Щербина и попросил совета и помощи. Я сказал ему, что без труда могу дать другой путь решения тех же вопросов, применив экспериментальные значения энергий атомизации, вместо фиктивных значений энергий решеток. Он тут же ухватился за эту возможность, сказав, что постарается задержать публикацию позорящего журнал письма Лебедева.

Очень быстро, вероятно, через пару недель, я принес Щербине готовую статью и она была напечатана менее чем за полгода. Лебедев немедленно откликнулся, написав Щербине, что он снимает свое требование, так как считает, что опубликованная статья устраняет все противоречия. В том же номере журнала «Геохимия» Щербина напечатал свою статью, использовав мои предложения и расчеты для своих конкретных целей. Потом на нее многократно ссылались и другие авторы.

Этот неожиданный случай показал мне ситуацию с другой стороны. И в самом деле, я рвался за журавлем в небе, имея уже синицу в руках. Если то, для чего я себя полностью подготовил и могу выполнять легко и быстро, оказывается столь востребованным и немедленно используется авторитетными учеными, имена которых у всех тогда были, что называется, на устах, значит, я должен это и делать. Приняв такое решение, я очень быстро, в течение года, написал и защитил кандидатскую диссертацию. Попутно я опубликовал серию статей на тему диссертации, в которых излагал ряд эмпирических, использующих различные экспериментальные методы (рентгенографический, рентгеноспектральный, диэлектрический, термохимический и др.), способах определения эффективных зарядов атомов в кристаллах, которые служили обоснованием теоретических (точнее, полуэмпирических) методов, основанных на различных вариантах концепции электроотрицательностей. Поскольку значительная часть этих работ была опубликована в химических журналах, то в Ученый Совет ГЕОХИ были приглашены несколько химиков с правом решающего голоса, и это была одна из первых защит на соискание ученой степени по химическим наукам. Сейчас этот Совет, членом которого я являюсь уже 30 лет, давно принимает защиты по нескольким специальностям.

С одной из работ, посвященных предложенному мною варианту рентгенографического метода определения эффективных зарядов, я выступал в 1966 году на грандиозном Международном конгрессе кристаллографов в МГУ. Это был самый большой конгресс в истории Международного союза кристаллографов (около 2000 участников) и многим памятный, так как на нем Николай Васильевич Белов был избран Президентом Союза. И сейчас, встречаясь с зарубежными коллегами моего поколения, я часто слышу восхищенные воспоминания о этом конгрессе, который и для многих из них был первым и самым памятным. Все мы были тогда молодыми!

vdoklade-opisani-strogie-obobsheniya-klassicheskoj-logiki-osnovannie-stranica-2.html
vdoklade-po-pravam-cheloveka-gosdepa-ssha.html
vdoklade-predstavlena-informaciya-ob-obrazovatelnoj-i-finansovo-hozyajstvennoj-deyatelnosti-mou-og-3-za-2010-2011-uchebnij-god-stranica-5.html
vdoklade-prinyati-uslovnie-oboznacheniya-stranica-10.html
vdoklade-prinyati-uslovnie-oboznacheniya-stranica-16.html
vdoklade-prinyati-uslovnie-oboznacheniya-stranica-7.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/lovushki-yazika-sergej-georgievich-kara-murza-oppoziciya-vibor-est.html
  • turn.bystrickaya.ru/plan-uroka-organizacionnij-moment-aktualizaciya-temi-uroka-izlozhenie-novogo-uchebnogo-materiala-itog-uroka-zadanie-na-dom.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-po-nemeckomu-yaziku-v-nachalnoj-shkole-obshaya-harakteristika-uchebnogo-predmeta-stranica-5.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/programma-disciplini-ekonomika-i-politika-velikobritanii-dlya-specialnosti-080102-65-mirovaya-ekonomika-podgotovki-specialista.html
  • urok.bystrickaya.ru/programma-disciplini-anglijskij-yazik-napravleniya-080500-62-biznes-informatika-podgotovki-bakalavra-pravitelstvo-rossijskoj-federacii.html
  • books.bystrickaya.ru/domashnee-zadanie-na-period-karantina-po-matematike-dlya-10-klassa-mikova-i-e.html
  • esse.bystrickaya.ru/rasskaz-tamari-vfitnes-klube-ya-okazalas-sluchajno-prishla-prosto-za-kompaniyu.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/programmi-organizacii-obedinennih-nacij-po-okruzhayushej-srede-sedmaya-specialnaya-sessiya.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/voprosi-dlya-podgotovki-k-zanyatiyu-rabochaya-tetrad-po-bioorganicheskoj-himii.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/meropriyatiya-dlya-uchashihsya-i-ih-roditelej-publichnij-doklad.html
  • crib.bystrickaya.ru/istochnik-zhurnal-o-rossijskom-rinke-lekarstv-remedium-2-2004-god-str-33-71-spisok-literaturi.html
  • knigi.bystrickaya.ru/skazka-pro-begemotika.html
  • college.bystrickaya.ru/-3-igri-eppopei-b-v-kupriyanov-m-i-rozhkov-i-i-frishman-vzroslie-igri-dlya-detej-metodicheskoe-posobie.html
  • gramota.bystrickaya.ru/zadachi-razvivat-tvorcheskie-sposobnosti-vospitannikov-vospitivat-lyubov-k-maloj-rodine-privivat-chuvstvo-gordosti-za-svoih-zemlyakov.html
  • books.bystrickaya.ru/e-i-nikitina-russkaya-rech-razvitie-rechi-10-klass-uchebnoe-posobie-izdatelstvo-drofa-data-izdaniya-2006.html
  • doklad.bystrickaya.ru/upravlyaemaya-raketa-tipa-r-27e-istrebitel-mig-29-vipolnen-po-normalnoj-aerodinamicheskoj-sheme-s-plavnim-sopryazheniem.html
  • kanikulyi.bystrickaya.ru/zabludivshiesya-v-buryatii-moskovskie-turisti-samostoyatelno-vishli-k-bajkalu-mchs-gazeta-rg-vostochnaya-sibir-internet-versiya-11082011.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-istoriya-kadetskih-korpusov-dlya-vospitannikov-9-11-klassov-vozrast-obuchaemih-14-17-let.html
  • notebook.bystrickaya.ru/gospodinu-kofi-annanu-programma-akciya-rossiya-dlya-budushego-programma-urusvati-urusvati.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/proekt-rasshirenie-dostupa-k-pravosudiyu-cherez-razvitie-centrov-mediacii-i-potrebitelskogo-konsultirovaniya.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/kursovaya-rabota-po-nalogovomu-pravu-nalogooblozhenie-igornogo-biznesa-v-rossijskoj-federacii-.html
  • student.bystrickaya.ru/34-nakopiteli-na-magnitnih-diskah-v-p-dyakonov-a-n-chernichin-novie-informacionnie-tehnologii-chast-osnovi.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/grishkin-mihail-nikolaevich-informacionnij-byulleten-profsoyuza-798-2009-g.html
  • student.bystrickaya.ru/2132-opasnie-i-vrednie-proizvodstvennie-faktori-analiz-riska-avarij-tehnogennih-sistem-konspekt-lekcij.html
  • essay.bystrickaya.ru/brmanova-i-7-orta-mektebn-direktori.html
  • textbook.bystrickaya.ru/import-medicinskih-uslug-ili-eksport-bolnih-zdravoohranenie-rossii.html
  • holiday.bystrickaya.ru/nachinat-nuzhno-bilo-vchera-vremya-novostej-andreeva-olga-22062006-107-str-4.html
  • literature.bystrickaya.ru/ekomissiya-evropejskogo-soobshestva-obzor-sushestvuyushih-sootvetstvuyushih-dokumentov-i-opredelenie-osnovnih-elementov.html
  • doklad.bystrickaya.ru/vladimir-zhirinovskij-nachal-za-upokoj-radio-44-mayak-19-11-2004-novosti-15-00-00-evteeva-natalya-44.html
  • znanie.bystrickaya.ru/administrativnaya-otvetstvennost.html
  • doklad.bystrickaya.ru/uchitelej-matematiki-i-fiziki-metodicheskaya-razrabotka-k-uroku-po-matematike-na-temu-sdrobyami-v-mir-zhivotnih.html
  • tests.bystrickaya.ru/konsultantplyus-novoe-v-rossijskom-zakonodatelstve-ezhenedelnie-obzori-stranica-20.html
  • institut.bystrickaya.ru/termometri-soprotivleniya.html
  • doklad.bystrickaya.ru/uroka-fio-avtora-kravcova-t-a-prepodavatel-matematiki-visshaya-kategoriya.html
  • tests.bystrickaya.ru/letz-zep-the-offical-tribute-of.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.